«Не я привела сына в “Маяк”. Он привёл туда меня». История третья

История вокруг балаковского Центра коррекции поведения «Маяк» началась с громкой передачи на федеральном телеканале. Дальше события развивались стремительно: общественный резонанс, обсуждения, работа правоохранительных органов – и многие люди, проходившие реабилитацию, покинули центр.

Но вслед за громкими заявлениями обнаружилась вторая сторона медали – судьбы самих реабилитантов и их семей. По словам родственников, некоторые из вышедших оказались фактически предоставлены сами себе – без денег, ключей от дома и возможности сразу вернуться к близким. Среди них были иногородние, в том числе несовершеннолетняя, которую на руки родителям не сдали (!) – мать теперь в шоке.

Для человека, никогда не сталкивавшегося с тяжёлой зависимостью, всё может выглядеть просто: человек захотел уйти – значит, пусть уходит. Для его семьи это выглядит совсем иначе. Родители знают, насколько коротким бывает путь от «я больше не буду» до очередного срыва и как быстро старые знакомства и привычное окружение способны перечеркнуть месяцы трезвости.

Поэтому близкие этих людей сегодня не скрывают шока. Некоторые в разговорах с редакцией выражаются предельно жёстко и буквально проклинают тех, кого считают виновниками произошедшего. Их главный вопрос даже не в том, почему «Маяк» стали проверять. Проверять необходимо всё, что вызывает обоснованные вопросы. Они спрашивают другое:

неужели нельзя было сделать это иначе?

Без превращения человеческой трагедии в громкое шоу. Без погони за эффектной телевизионной картинкой и резонансом. Так, чтобы выяснение всех обстоятельств не обернулось новой бедой для людей, которых их семьи годами пытались вернуть к нормальной жизни.

Основные претензии, прозвучавшие в адрес «Маяка», известны: в частности, утверждается, что некоторых людей доставляли туда против их воли и не позволяли свободно покинуть учреждение. Окончательные выводы ещё впереди.

А пока Балаково фактически разделилось в отношении к этой истории. Одни считают: взрослый человек вправе сам решать, где ему находиться и как распоряжаться собственной жизнью. Другие – и среди них немало родственников зависимых – воспринимают происходящее совсем иначе, потому что знают цену словам «это его выбор», когда наркотик или алкоголь уже подчинил себе жизнь человека.

И здесь возникает вопрос не только права.

Вопрос человечности.

Закон существует для человека. И борьба за соблюдение закона не должна превращаться в ситуацию, когда за громкими принципами перестают видеть конкретных людей, их состояние, их семьи и возможные последствия принятых решений.

Именно поэтому «Газета Балаково» продолжает показывать вторую сторону медали.

Сегодня – история третья.

Её рассказала Людмила, мать молодого человека, который почти три года назад понял: самостоятельно остановиться он уже не может.

И в её рассказе есть обстоятельство, особенно важное на фоне сегодняшних разговоров о принуждении.

Людмила не привела сына в «Маяк».

Он привёл туда её.

«Мы все думаем, что с нашей семьёй такого никогда не случится»

«Мы все живём в иллюзии, что с нами, нашими близкими и родными эта беда никогда не произойдёт», – говорит Людмила.

Когда-то она была уверена в этом сама. Тем более ничто, казалось, не предвещало беды: сын хорошо учился, занимался спортом, был общительным и коммуникабельным. Ни в детском саду, ни позднее в учебных заведениях серьёзных проблем с его поведением не возникало.

Три года назад, когда сыну было 19 лет, Людмила узнала, что он употребляет наркотики. Очень быстро начал меняться человек, которого она знала всю жизнь: появилась агрессия, начались проблемы с учёбой и пропуски занятий. Молодой человек продал компьютер, скутер, периодически закладывал телефон в ломбард.

Вместе с этим изменилась и жизнь матери. Если сын долго не отвечал на телефон, особенно зимой, Людмила уже не могла думать ни о чём другом.

«В голове всё время было одно: не дай Бог, передозировка. Не дай Бог, он где-нибудь на улице зимой в таком состоянии», – вспоминает женщина.

Сначала она надеялась, что сын сможет остановиться сам. Разговаривала, убеждала, предлагала сменить окружение и даже переехать в другой город. Так прошло около полугода. Но разговоры не помогали, а ситуация становилась только тяжелее.

«Я сам не справлюсь»

В какой-то момент сын сам подошёл к матери и признался: без помощи специалистов ему не справиться.

И именно здесь Людмила просит сделать особый акцент.

«Не я привела сына в “Маяк”. Он привёл меня».

Более того, сомневалась как раз мать. По дороге в центр она пыталась убедить сына ещё раз подумать. Даже после разговора с консультантами несколько раз спрашивала: может быть, попробуешь сам, может быть, всё-таки передумаешь?

Он не передумал.

«Он меня практически на аркане привёл в “Маяк”, чтобы я его там оставила», – вспоминает Людмила.

Для неё сегодня это принципиально важно: решение обратиться за помощью принял сам сын.

Через семь месяцев произошёл срыв

Людмила не пытается представить последующие события красивой историей о мгновенном избавлении от зависимости. Всё оказалось намного сложнее. Примерно через семь месяцев произошёл срыв.

Но затем случилось то, что мать сегодня считает не менее важным, чем первое обращение: сын решил повторно вернуться в «Маяк».

Он уже знал, что его там ждёт. Знал распорядок, требования и то, насколько непростой будет работа над собой. И всё равно сделал этот выбор.

«Я ещё раз повторюсь: он сам решил повторно обратиться в “Маяк”. Если бы там действительно было всё настолько ужасно, как сейчас рассказывают некоторые люди, я думаю, он никогда бы туда не вернулся», – говорит Людмила.

Это вывод матери, основанный на истории её собственного сына. Но для неё он имеет огромное значение: молодой человек не просто однажды согласился на реабилитацию – после срыва он сам захотел пройти этот путь ещё раз.

«Это не пионерский лагерь и не санаторий»

По словам Людмилы, реабилитацию вообще неправильно представлять как место, где человеку должно быть легко и комфортно.

«Это не пионерский лагерь, не санаторий. Там тяжёлая работа над собой, над своей проблемой».

Женщина рассказывает о психологических занятиях, различных тренингах, телесных практиках, йоге. Но главное, по её мнению, не в перечне занятий, а в необходимости заново учиться жить без наркотиков, признавать проблему и менять привычки, которые годами вели человека обратно к употреблению.

У Людмилы есть и собственный взгляд на то, почему на определённом этапе зависимому необходимо максимально отдалиться от прежней среды.

«Я считаю, что для людей, находящихся в алкогольной или наркотической зависимости, необходима изоляция от зоны употребления. Иначе они так и будут в ней находиться, а на добровольный отказ от своей эйфории мало кто способен»,– говорит женщина.

Это позиция матери, а не юридическая или медицинская оценка. Людмила говорит только о том, что увидела за почти три года борьбы за собственного сына.

«Я благодарна за то, что мой сын жив»

Сегодня главное для неё умещается в нескольких словах.

Сын жив.

Именно поэтому Людмила говорит о центре с благодарностью.

«Я очень благодарна Центру “Маяк”, Михаилу Михайловичу, ребятам-консультантам за то, что мой сын жив. Неизвестно, что бы с ним случилось, если бы не было “Маяка”», – говорит она.

Эта фраза особенно понятна, если вспомнить, с чего начиналась её история: исчезновения, ломбарды, наркотики, зимние ночи и молчащий телефон. Для Людмилы вопрос никогда не заключался в том, насколько комфортно будет сыну проходить реабилитацию. Она боялась однажды просто не дождаться его домой.

Поэтому сегодня её просьба звучит так:

«“Маяк” даёт ещё одну путёвку в трезвую жизнь. Не отнимайте у людей этот шанс».

Послесловие редакции

Это третья история, которую мы рассказываем.

Они разные. В первой мать говорила о сыне, который после долгой реабилитации вернулся к обычной жизни, учится и остаётся трезвым. Во второй женщина рассказывала о страхе после возвращения приёмного сына домой и о неизвестности, которая снова вошла в её жизнь.

У Людмилы свой опыт. Её сын сам признал, что не справляется, сам пришёл за помощью, а после срыва решил вернуться ещё раз.

Мы сознательно не определяем в этих публикациях виновных и невиновных. Но пока идут проверки и обсуждения, зависимость не ставится на паузу. Она не ждёт окончания следственных действий, телевизионных сюжетов или общественных споров.

За ней стоят вполне реальные вещи: мать, которая ночью звонит сыну и не получает ответа; исчезающие вещи и ломбарды; страх передозировки; человек, которого зимой могут найти на улице.

И самое страшное.

Смерть.

Именно поэтому родителям трудно рассуждать об этой проблеме отвлечённо. Для них цена ошибки может оказаться слишком высокой.

Закон необходим. Но закон существует для человека.

И если борьба за его соблюдение приводит к новым человеческим трагедиям, общество вправе спросить: можно ли было действовать иначе – так, чтобы одновременно разобраться во всех обстоятельствах и не потерять тех, кого их семьи пытаются спасти?

Пожалуй, это сегодня главный вопрос.

А что дальше?

Что предложить матери, если завтра сын скажет ей те же слова, которые когда-то сказал сын Людмилы:

«Мама, я сам не справлюсь»?

Куда ей идти и кто действительно сможет помочь?

Можно разрушить старую систему, если она неправильная. Можно потребовать изменить методы, если они нарушают закон. Но тогда необходимо ответить родителям на самый практический вопрос:

что мы дадим им взамен?

Не когда-нибудь.

Сегодня.

Потому что информационный шум стихнет, камеры уедут, а громкие заголовки сменятся другими новостями.

Семьи останутся.

И зависимость останется.

История Людмилы – третья, но не последняя. В редакцию продолжают обращаться родители и родственники реабилитантов, и мы дадим им возможность рассказать свои истории.

Потому что у этой медали есть вторая сторона.

И её тоже должны услышать.