НовостиСтатьи

Необъявленная свобода, или Оберег от лицемерия

– День памяти Владимира Высоцкого –

В моем рабочем кабинете висит портрет Владимира Высоцкого. Он для меня как оберег, отводящий от меня ложь, лицемерие, бесчестие. И каждый посетитель невольно обращает внимание на этот портрет, где Владимир Семенович запечатлен в момент исполнения одной из своих песен. Мне почему-то кажется, что это была его знаковая песня «Чуть помедленнее кони»…

Необъявленная свобода или Оберег от лицемерия

Некоторые, заходя в кабинет, сходу спрашивают: «Это ваш кумир?» И, получив утвердительный ответ, признаются, что Высоцкий для них тоже гораздо большее, чем просто поэт и талантливый исполнитель. Другие, не задавая лишних вопросов, молча взирают на портрет, но при этом в глазах у них появляется светлая грусть. И тогда я понимаю, что у каждого, рожденного в СССР, свой Высоцкий. И неважно, сколько на данный момент вам лет. На песнях Высоцкого выросло целое поколение наших соотечественников. Правда, у всех это происходило по-разному.

Мы со Светкой, моей школьной подругой, открыли для себя Высоцкого в начале семидесятых. Светкин старший брат раздобыл где-то кассеты с записями Владимира Семеновича и обрушил их на наши юные головы. После чего у нас началась «детская болезнь левизны в коммунизме».

Разгуливая по гулким школьным коридорам, мы читали плакаты типа «В 2000 году будет в основном построено коммунистическое общество» и от души хохотали, представляя себя 40-летними тетками. А заодно и прикалывались над «эпохой развитого социализма». Равняться было на кого: «Я вчера закончил ковку, я два плана залудил…». Хриплый голос, искаженный многократными переписываниями на катушечные кассеты, вызывал у нас ассоциации, близкие к быту героев-подпольщиков. Но особой фишкой было общение между собой фразами из его песен, которые произносились в нужный момент с нужной интонацией: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной!», «Мне глубоко плевать, какие там цветы», «Ну, здравствуй, это я!» и т.д. и т.п.

Мой папа, секретарь парторганизации школы, отнесся к моей новой «болезни» философски: «Безусловно, Высоцкий – это явление, но нужно немножечко подождать…» Зато бабушка была категорична: «Этот хрипатый до добра не доведет». За бабушку было обидно: ну как же она не понимает, что Высоцкий – это глоток свежего воздуха, это необъявленная свобода?! Кстати, Владимир Высоцкий нам тогда представлялся высоким красивым парнем спортивного телосложения.

И почему-то блондином. Первые фотки кумира, напечатанные, кажется, в журнале «Огонек» или в «Советском экране», повергли в шок: «Это какая-то ошибка! Не может быть! Но если он и вправду такой…» Погоревав с полчаса на предмет несбывшихся девичьих иллюзий, мы с подругой простили Владимиру Семеновичу все – и невысокий рост, и совсем не голливудскую внешность, и …пожилой, по нашим тогдашним меркам, возраст. Был он, оказывается 1938 года рождения. То есть на 20 лет старше нас. Практически годился в отцы. Ну и ладно. С той поры для нас начался новый Высоцкий.

Где-то в середине 70-х В.С. Высоцкий окончательно «легализовался». Его стали чаще снимать в кино, записывать его песни на грампластинки (мы со Светой тут же приобрели одну из них, которая называлась «Мы вращаем Землю»), широкой публике стали известны отдельные вехи его биографии: родился в Москве, после окончания Школы-студии МХАТ работал в столичных театрах, в том числе и в знаменитом Театре на Таганке, сыграл более 20 киношных ролей. И, конечно же, продолжал петь свои всегда неожиданные, разноплановые, злободневные песни, исполняя их на каком-то особом нервном накале  – слишком честно, слишком харизматично, слишком по-мужски. Говорили, что достать билет на его концерт было намного сложнее, чем пробиться летом в сочинскую гостиницу. Он был невероятно популярен, влияние его песен на общество и людей было колоссальное, о нем слагали легенды, а мы со Светкой тайно гордились тем, что еще несколько лет назад открыли его для себя в российской глубинке.

После окончания школы мы с подругой на время расстались: она поступила в Пензенский политех, а я – в Саратовский пединститут. Переписывались, конечно, делились последними новостями, в том числе и о нашем кумире. И вот в 1979 году вышел в свет остросюжетный фильм «Место встречи изменить нельзя» с Владимиром Семеновичем в главной роли. Что и говорить, Станиславу Говорухину удалось усадить перед экранами телевизоров всю страну. Это был триумф советского кинематографа и звездная, но, увы, последняя роль Высоцкого. Ему оставалось совсем немного, а мы и понятия не имели о том, что он серьезно болен…

Хорошо помню 25 июля 1980 года. Я возвращаюсь с прогулки с пятимесячным сыном (погода внезапно испортилась, пошел дождь, и мы поспешили домой), дверь мне открывает бабушка и, отводя глаза в сторону, говорит: «Твой хрипатый умер». Я, чувствуя, что меня накрывает, передаю ей ребенка, бросаю на пол зонтик с символикой «Олимпиады-80» и иду реветь в ванную. Пытаясь меня утешить, бабушка неожиданно выдает: «Когда умер Сталин, мы тоже все плакали…» На мой вопрос, откуда ей стало известно о смерти Высоцкого, отвечает: «По радио передали». «И больше ничего не сказали?» – «Ничего».

Ну вот и все. Неужели я больше никогда не услышу его новых песен? В голове тупо звучит: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…» Неужели и, правда, никогда? «Коль дожить не успел, так хотя бы допеть!» Ушел глас эпохи, покинула этот мир ранимая русская душа, нашедшая свое воплощение в музыке и в стихах. Откуда мне было знать тогда, что после смерти Высоцкий станет еще популярнее, чем при жизни? Ему установят 60 памятников, назовут его именем десятки улиц, и даже одна из малых планет будет носить имя Высоцкого.

Моему старшему сыну сейчас 39. Он так же, как и я, вырос на песнях Владимира Семеновича. И так же, как и мы со Светкой (тетей Светой), начинает разговоры по телефону с фразы: «Ну, здравствуй, это я!» Он не является фанатом Высоцкого, но относится к его творчеству с большим уважением. Собственно, он и подарил мне его портрет, являющийся для меня оберегом от лжи, лицемерия и бесчестия…

Ольга КАДАЕВА

Back to top button