«Он мог просто не вернуться». Нина Михайловна приехала в Балаково рассказать о внуке
Мы продолжаем рассказывать истории семей, связанных с балаковским Центром коррекции поведения «Маяк». На этот раз Нина Михайловна Попова специально приехала в Балаково из другого города. Она не скрывает своего имени и согласилась рассказать свою историю на камеру.
С «Маяком» её семью связывают уже три с половиной года. А началось всё с трагедии: Нина Михайловна потеряла дочь, а её внук – маму. Подросток не смог справиться с этим горем, и вскоре в его жизни появились наркотики.
«Он был отличником, умницей»
До трагедии, рассказывает бабушка, ничто не предвещало беды. Внук прекрасно учился, проблем с поведением не было.
«Мой внук – отличник, умница, хорошее поведение. Но случилось горе – погибла моя дочь, то есть его мама. И он с этим горем не смог справиться».
По словам Нины Михайловны, рядом нашлись люди, которые начали обещать подростку лёгкие деньги, убеждать, что он сможет разбогатеть. Постепенно, считает она, его и втянули в употребление.
Изменения в поведении внука бабушка заметила довольно быстро. Наркотики для неё не были чем-то существующим только в телевизоре или газетах. Она говорит, что сама росла среди людей, страдавших алкоголизмом и наркоманией, и слишком хорошо знала, как меняется зависимый человек.
«Мне никто этого не рассказывал. Я сама всему была свидетелем. Мне ребёнком было страшно среди этого жить».
Но теперь речь шла о её собственном внуке.
И он был несовершеннолетним.
«Откликнулся только “Маяк”»
Нина Михайловна начала искать помощь. Позвонила на горячую линию и попросила подсказать, куда можно обратиться с несовершеннолетним, столкнувшимся с наркотиками.
По её словам, откликнулся только балаковский «Маяк».
До этого о центре женщина ничего не знала. С ней связались его сотрудники, разговаривали, обсуждали ситуацию. Так начались три с половиной года, в течение которых Нина Михайловна наблюдала работу «Маяка» уже не со стороны.
Она уточнила редакции важные подробности, касающиеся именно её внука.
Подросток действительно находился при центре около года, однако жил не вместе с тяжёлыми зависимыми, а в так называемом общежитии. В комнате было четыре человека. Были душ, стиральные машины, обычные бытовые условия, но жизнь строилась по распорядку.
Для мальчишки, который до этого жил дома в собственной комнате, перемены оказались серьёзными.
Он оказался в мужском коллективе.
И ему это не нравилось.
Обычная школа и открытая дверь
Есть обстоятельство, на котором Нина Михайловна делает особый акцент.
Внук продолжал учиться в обычной школе. Он самостоятельно уходил утром на занятия, передвигался по городу и сам возвращался в общежитие.
Помощь ему, по словам бабушки, оказывалась прежде всего психологическая. Подросток вёл дневник, занимался спортом, соблюдал режим. Сотрудники следили и за его успеваемостью: проверяли оценки, а за плохие результаты, как рассказывает Нина Михайловна, могли заставить приседать или отжиматься.
Бабушка не скрывает: внук был на неё обижен.
Дома – своя комната и привычная жизнь. Здесь – ещё трое ребят рядом, мужской коллектив, распорядок, дневник, учёба под контролем.
Но именно поэтому сегодняшние рассказы о насилии и удержании людей в центре Нина Михайловна применительно к своему внуку воспринимает с недоумением.
Её логика проста: ребёнок каждый день самостоятельно уходил в обычную школу. Там были учителя, другие взрослые, одноклассники. Если бы над ним издевались или удерживали силой, считает бабушка, он мог рассказать об этом любому учителю.
Или просто не вернуться.
Но возвращался.
Это конкретный опыт одной семьи. Но Нина Михайловна приехала в Балаково именно потому, что считает: такой опыт тоже должны услышать.
«Обида на меня была больше, чем на центр»
Связь с внуком у бабушки сохранялась.
«Каждые две недели мы с ним разговаривали. Обида на меня была больше даже, чем на центр. Естественно, на меня была обида. Что я, как бы, виновница-то во всём», – вспоминает она.
Сегодня, говорит Нина Михайловна, многое он воспринимает уже иначе.
Она сравнивает происходившее с тяжёлым лечением. Никому не нравится операция, боль или ограничения. Особенно трудно объяснить необходимость этого подростку. Но после выздоровления человек начинает понимать, зачем через всё это пришлось пройти.
«Он сейчас понимает состояние до и после. Уже осознание, взросление произошло. И он сейчас всё понимает».
Из общежития – в квартиру
Через год начался следующий этап.
Внук переехал из общежития в квартиру, связанную с программой центра. Продолжил образование уже в техникуме, жил самостоятельно. Но сотрудники «Маяка», по словам Нины Михайловны, не исчезли из его жизни: регулярно проверяли, как он живёт и учится, продолжали психологическую работу.
Этот период бабушка называет «асоциализацией» – именно такое слово она употребляет сама. По смыслу её рассказа речь идёт о длительной адаптации человека к самостоятельной жизни после первого этапа помощи.
Так продолжается уже несколько лет.
Нина Михайловна приезжала в Балаково примерно раз в два месяца. Она говорит, что сотрудники всё это время оставались на связи.
«Михаил Михайлович на связи, Виталий Геннадьевич, Евгений Игоревич. Все на связи».
«Каждый четверг у нас был телемост»
Особенно тепло женщина вспоминает работу с родственниками.
«Каждый четверг у нас был телемост. И он каждому родителю уделял внимание, о каждом своём пациенте говорил не просто так, а с душой, с сердцем, с любовью. И мы всё это чувствовали, понимали. Мы же все взрослые люди».
Поэтому происходящее сегодня вокруг «Маяка» Нина Михайловна воспринимает очень эмоционально.
Она несколько раз повторяет: для неё главным результатом остаётся не то, что кто-то рассказывает сегодня о центре, а судьба её внука.
«Я сейчас в пояс кланяюсь Михаилу Михайловичу, Евгению Игоревичу, Олегу Алексеевичу, Виталию Геннадьевичу. Я всем низко в пояс кланяюсь, потому что я понимаю: излечили моего внука. Я понимаю, что пришли вовремя на помощь».
«Давайте тогда из психушки выведем всех»
Мы сознательно приводим и более резкие слова Нины Михайловны. Потому что это её позиция, сформировавшаяся не вчера и не после просмотра телевизионного сюжета, а за годы жизни рядом с зависимостью.
Женщина категорически не согласна с представлением о том, что нежелание зависимого человека продолжать реабилитацию само по себе говорит об отсутствии необходимости в помощи.
Говорит она об этом резко:
«А то, что они не сами пришли... Ну давайте из психушки выведем всех. Они же в психушку тоже не все сами пришли. Они тоже не понимают, что больные. И здесь они не понимают».
За резкостью её слов стоит вполне понятный страх родственника: что делать, если зависимый человек уверен, что с ним всё в порядке, а семья каждый день наблюдает, как он разрушает себя?
Для Нины Михайловны этот вопрос не теоретический.
Она через него прошла.
«Как им может понравиться дисциплина?»
За три с половиной года женщина познакомилась со многими людьми, связанными с центром. Она говорит, что видела реабилитантов и в 20, и в 30, и в 40, и в 45 лет.
И убеждена: после долгих лет зависимости человеку недостаточно просто перестать употреблять.
«Выходишь ты на улицу трезвый, а тебе мыслить надо тридцатилетним, сорокалетним человеком. Они теряются. Они уже понимают, что жить нужно по-новому. Но как – они не знают».
По её мнению, именно поэтому нужны не несколько дней трезвости, а длительная работа.
И именно поэтому она не удивляется негативным воспоминаниям некоторых людей о режиме.
«Не нравится режим – вовремя встал, вовремя лёг. Нравится же разгильдяйство. А кто употребители – им это вообще не нравится. Вы представьте: они жили на улице, делали что хотели, пили, наркоманили. Как им может понравиться, когда дисциплина?»
Даже собственного внука она приводит в пример: ему тоже не нравились ограничения, жизнь в мужском коллективе и контроль.
Но он каждый день мог уйти.
И возвращался.
«А как по-другому?»
Самые жёсткие слова Нины Михайловны касаются людей с тяжёлой зависимостью.
Она убеждена, что рассчитывать исключительно на их собственное желание лечиться – значит во многих случаях вообще не дождаться лечения.
«Их удерживали? А как по-другому? Как лечение может проходить по-другому? Ни один наркоман не пойдёт! И ни один алкоголик не скажет: “Я алкоголик!” Никто не хочет лечиться», – эмоционально говорит она.
Мы оставляем эти слова именно потому, что это взгляд родственника, много лет наблюдавшего зависимость в разных её проявлениях. Это не юридическая формула и не универсальный рецепт обращения с зависимыми людьми.
Это крик человека, который однажды мог потерять ещё одного близкого.
«Закладки везде»
Есть ещё одна тема, которая буквально выводит Нину Михайловну из себя.
Наркотики.
Она приехала из другой области и говорит, что и там видит одну и ту же картину – распространение «закладок», молодых людей, которые их ищут, всё новые случаи зависимости.
«Процветает наркота. И она не просто процветает, а цветёт. Уничтожение идёт молодёжи. Полное уничтожение! Кому это надо? Зачем? Я не могу понять, но от всего становится страшно».
Дальше женщина говорит ещё жёстче:
«Закладки везде, везде. А вот центр – маленький провинциальный город, в Балаково открылся такой... Да людям наоборот нужно помогать, развивать это всё, чтобы наша молодёжь процветала».
Её возмущение понятно: по мнению Нины Михайловны, общество должно тратить огромные силы не только на обсуждение методов спасения уже зависимого человека, но прежде всего на то, чтобы наркотики вообще не доходили до детей.
«30 человек выпустили – и они по городу гуляют»
Особенно болезненно Нина Михайловна восприняла последние события, после которых центр покинуло сразу много находившихся там людей.
О последствиях она говорит резко и тревожно:
«Вот 30 человек выпустили, и они по городу гуляют. Это ужасно. Они ещё завлекут кого-нибудь или сделают то, что сядут в тюрьму. Больше это не закончится ничем хорошим, потому что реабилитацию они не прошли».
Это прогноз Нины Михайловны, продиктованный её страхом за людей, не завершивших программу, и за окружающих. Что произойдёт с каждым из тех, кто покинул центр, сегодня, разумеется, неизвестно.
Но вопрос, который она фактически задаёт, остаётся.
Что с ними будет дальше?
Вернутся домой? Продолжат лечение в другом месте? Сорвутся? Снова окажутся среди тех, с кем употребляли раньше?
И кто теперь будет отвечать на эти вопросы вместе с их родителями?
«Реабилитационные центры нужны»
В конце разговора мы задали Нине Михайловне прямой вопрос: нужны ли вообще такие центры?
Она ответила мгновенно.
«Нужны. Реабилитационные центры нужны. Потому что, чтобы привести в нормальное состояние человека, нужна реабилитация. И не пять минут, не месяц, а год».
По мнению женщины, после этого необходим ещё один длительный этап – возвращение человека к обычной жизни, когда он уже находится вне центра, но не остаётся один на один со своими проблемами.
Именно такой путь, хотя и по отдельной программе, прошёл её внук: общежитие, обычная школа, психологическая работа, режим, затем квартира, техникум и дальнейшее сопровождение.
Три с половиной года назад Нина Михайловна искала помощь для несовершеннолетнего мальчика, который потерял маму и оказался рядом с наркотиками.
Сегодня она специально приехала из другого города в Балаково, чтобы сказать на камеру:
«Я понимаю: излечили моего внука. Я понимаю, что пришли вовремя на помощь».
От редакции
Мы не стали сглаживать слова Нины Михайловны. Где-то они резкие, где-то спорные, где-то продиктованы эмоциями. Но это её история и её мнение.
Она не говорит за каждого человека, когда-либо находившегося в «Маяке». Она говорит о том, что видела сама за три с половиной года, и прежде всего – о собственном внуке.
А его история содержит важную деталь.
Подросток жил при центре, но ежедневно самостоятельно выходил оттуда, ходил в обычную школу и возвращался. Потом жил на квартире и учился в техникуме. И бабушка задаёт вопрос, на который сама для себя давно ответила: если бы её внука избивали, мучили или насильно удерживали, что мешало ему однажды просто не вернуться или рассказать обо всём учителям?
Сегодня вокруг «Маяка» звучат очень разные истории.
Мы считаем правильным услышать их все.
Потому что за словами «наркоман», «алкоголик», «реабилитант» очень легко перестать видеть человека. А за каждым таким человеком зачастую стоит ещё одна жизнь – жизнь матери, отца или бабушки, которые годами ждут одного: чтобы их близкий однажды вернулся домой.
Не просто вернулся.
Вернулся живым.
Читайте также:
Скандал вокруг «Маяка» в Балаково: у каждой медали есть две стороны. Какую из них видите вы?
«Мой сын вернулся домой. Но что будет дальше?» Вторая сторона медали в истории «Маяка»
«Не я привела сына в “Маяк”. Он привёл туда меня». История третья
«Когда сын был в “Маяке”, я наконец начала жить». Вторая сторона медали – история четвёртая
«Сама я бы не остановилась». История пятая: дочь не хочет уходить из «Маяка»